Узбекистан, Ташкент – Podrobno.uz. Гренландия долгое время оставалась на геополитической периферии мира — огромная ледяная тишина между Америкой и Европой. Но в XXI веке лед начал таять не только физически, но и политически. Дональд Трамп превратил остров в символ новой эпохи силовой дипломатии, где стратегия, ресурсы и психология собственности переплетаются в один рискованный узел.
Гренландия — крупнейший остров планеты: 2,1 миллиона км² при населении менее 60 тысяч человек. Четыре пятых территории покрыты льдом, а жизнь сосредоточена вдоль узкого прибрежного пояса. Формально это автономная территория в составе Датского королевства, с собственным парламентом и правительством, но внешняя политика и оборона остаются за Копенгагеном.
Исторически суверенитет Дании над Гренландией закреплен ещё с эпохи викингов и подтверждён решением Постоянной палаты международного правосудия 1933 года. Однако для Вашингтона география часто важнее юриспруденции. Гренландия лежит на стыке Северной Америки и Европы и контролирует коридор GIUK (Greenland–Iceland–UK) — слабое место атлантической обороны США.
Во Вторую мировую войну остров стал перевалочной базой США. В холодную войну — платформой для возможного удара по СССР через Северный полюс. Сегодня здесь расположена космическая база Питуффик с радарами раннего предупреждения, системами ПРО и самым северным глубоководным портом мира.
Таяние льдов превращает Арктику в новый мировой перекрёсток. Открываются морские пути, ускоряется борьба за ресурсы, усиливается присутствие России и Китая. В этом холодном пространстве Америка внезапно почувствовала сквозняк у собственных границ.
Стратегия, ресурсы и страх потерять Арктику
Официальный мотив Трампа звучит просто: "национальная безопасность". Он говорит о российских и китайских кораблях вокруг острова, об угрозе лидерству США в Арктике и необходимости прямого контроля.
В интервью The New York Times он заявил, что его геополитические амбиции ограничивают "лишь собственные мораль и разум": "Это единственное, что может меня остановить, и это очень хорошо… Мне не нужно международное право. Я не пытаюсь причинить людям вред… Мы должны обеспечить безопасность Соединенных Штатов. Мы должны защитить те части мира, за которые чувствуем ответственность".
Что на самом деле будет означать захват США Гренландии силой? У острова нет своей армии, а у Дании лишь 20 тысяч военных, которые не имеют значительного присутствия там. В случае аннексии Вашингтон, скорее всего, быстро усилит присутствие на острове, введя дополнительные войска и взяв под контроль ключевые рычаги управления и безопасности. Европе останется реагировать в основном дипломатически — громкими заявлениями и протестами. Новая реальность будет зафиксирована постфактум, а вероятность прямого военного столкновения останется минимальной.
Однако Старый Свет не намерен полагаться на случай. В рамках маневров "Арктическая стойкость" Дания начала стягивать на остров дополнительные подразделения, к которым присоединились союзники по НАТО — Швеция, Нидерланды, Канада и Германия. Эммануэль Макрон подтвердил участие всех родов войск Франции для сдерживания возможной агрессии, к операции могут примкнуть Великобритания и Норвегия.
Реакция официального Вашингтона на военные приготовления Европы была подчеркнуто пренебрежительной. Пресс-секретарь Кэролайн Левитт дала понять, что символическое присутствие европейских контингентов никак не изменит стратегию Трампа и не заставит его отказаться от идеи установления контроля над островом. По ее словам, внешнее давление не способно повлиять на "цели по приобретению Гренландии".
Фактически администрация США демонстрирует уверенность в том, что если дипломатическое сдерживание провалится и дело дойдет до прямого силового столкновения с номинальными союзниками по НАТО, европейские державы окажутся бессильны.
Чтобы “сгладить” мысли оппонентов о военном вторжении, Трамп позднее продолжил давление с материальной стороны вопроса. Например, на Всемирном экономическом форуме в Давосе Дональд Трамп заявил, что Соединенные Штаты намерены немедленно начать переговоры о приобретении Гренландии. По его словам, именно Америка способна лучше всех защитить этот остров, который он назвал "большим красивым куском льда". Трамп напомнил, что во время Второй мировой войны США контролировали Гренландию, но затем вернули ее Дании, о чем теперь жалеют.
Подо льдом Гренландии скрыты редкоземельные металлы, тантал, ниобий, уран, цирконий. Потенциал огромен, но инфраструктура минимальна, климат суров, а власти острова уже запретили добычу урана и нефти ради экологии. Для Трампа, однако, важен не столько немедленный доход, сколько контроль над цепочками поставок будущего.
Кроме ресурсов есть ещё логистика: новые морские маршруты, военные коридоры, контроль воздушного пространства между континентами. Потерять инициативу в Арктике для США значит позволить конкурентам войти в собственный "задний двор".
Именно поэтому аналитики RAND (американский аналитический центр — прим. ред.) предлагали передать Гренландию под управление NORAD (Командование воздушно-космической обороны Северной Америки). Но Трампа это не устраивает. Его не интересует расширенный доступ. Его интересует владение.
Психология собственности и "доктрина Донро"
Трамп смотрит на геополитику как на рынок недвижимости. Его логика проста: аренда — слабость, собственность — сила. В его словах Гренландия предстает уже не как территория союзника, а как стратегический актив: "собственность даёт возможности, которые нельзя получить договором".
Так проявляется полушарное мышление: все, что находится вблизи Америки, должно либо принадлежать ей, либо оставаться под ее прямым контролем.
Эта идея ложится в более широкую концепцию обновлённой Доктрины Монро. В новой Стратегии национальной безопасности США говорится о возвращении американского доминирования в Западном полушарии и запрете конкурентам владеть стратегическими активами рядом с США.
Отсюда — разговоры о Канаде как "51-м штате", давление на Латинскую Америку и внезапная страсть к Гренландии. Это полушарное мышление: все, что близко к Америке, должно быть либо ее, либо под ее прямым контролем.
В эпоху усталых союзов Трамп предлагает простую формулу — право сильного, упакованное в язык сделки.
Цена аннексии и трещина в НАТО
Захват Гренландии США стал бы беспрецедентным кризисом внутри НАТО. Альянс не имеет механизмов разрешения конфликтов между собственными членами. Статья 5 работает против внешнего врага, но бессильна против союзника.
Для Дании ресурсов для военного сопротивления практически нет, а Европа вряд ли пойдёт на прямую конфронтацию с США. Даже "бескровная" аннексия разрушит доверие внутри блока и создаст опасный прецедент: если Америка может силой забирать территорию союзника, значит международное право окончательно уступает место силе.
В этом смысле Гренландия превращается скорее в симптом, чем в самостоятельную цель. Через нее проступает новая логика мировой политики.
У НАТО нет механизмов для разрешения конфликтов, когда один член блока посягает на суверенитет другого, и такая ситуация создаст опасный прецедент, где международное право окончательно уступит место праву сильного. Мы стоим на пороге времени, когда карта мира читается как ведомость активов, а за дипломатическими фразами все отчетливее слышен лязг металла и холодный расчет тех, кто привык брать свое "так или иначе".
США неоднократно пытались купить Гренландию (в 1867, 1910, 1946 и 1955 годах). Для нынешнего президента это возможность заключить крупнейшую в истории "сделку с недвижимостью" и окончательно закрепить за США статус арктической державы.
Комментарии отсутствуют