Узбекистан, Ташкент – АН Podrobno.uz. В Мирзо-Улугбекском районном суде по уголовным делам начались прения сторон по одному из самых обсуждаемых дел последних месяцев — делу блогера и предпринимателя Санжара Каримова, известного широкой аудитории под псевдонимом Real Sanjik. Подсудимый, которому вменяются мошенничество, угроза убийством и незаконный оборот наркотических средств, с самого начала процесса настаивает на своей полной невиновности, и именно эту позицию его защита последовательно и развернуто отстаивала в ходе прений, пока прокурор со своей стороны просил суд назначить Каримову наказание в виде пяти лет лишения свободы. Детали процесса в нашем материале.
Что было на предыдущих заседаниях
На предыдущих слушаниях суд ознакомился с позициями двух ключевых сторон обвинения. На первом заседании, 10 апреля, Феруза Рахматуллаева – мать Шахзода Рисматова, уже осужденного на 9 лет по связанному делу, – назвала текущий процесс итогом многолетнего давления со стороны подсудимого. Тогда же началось изучение экономической составляющей конфликта.
Второе заседание, прошедшее 13 апреля, было посвящено истории семьи Олимбоевых. Мать семейства, Шахло Олимбоева, подробно описала схему, из-за которой они лишились жилья. В августе 2024 года Шахзод Рисматов, планировавший свадьбу с их дочерью Джамилей, убедил будущих родственников временно заложить дом для решения его финансовых проблем. Однако в нотариальной конторе вместо договора залога был оформлен договор купли-продажи на имя Санжара Каримова.
Согласно материалам дела, Каримов приобрел дом за 150 тысяч долларов, а еще 70 тысяч Рисматов получил под залог двух автомобилей BMW. Всю сумму Рисматов забрал себе, после чего скрылся в Дубае, а дом впоследствии был переоформлен на племянника Каримова. Несмотря на предложение защиты внести 240 тысяч долларов на депозитный счет суда в качестве компенсации, потерпевшая сторона отказалась.
"Я хочу жить в своем доме, а не получать компенсацию", – заявила Шахло Олимбаева. Сам Санжар Каримов на тот момент воздержался от дачи показаний, попросив суд дать ему время для подготовки полного выступления.
В ходе третьего заседания, состоявшегося 17 апреля, суд заслушал показания Санжара Каримова по эпизоду об угрозах. Подсудимый признал факт оскорблений в адрес Ферузы Рахматуллаевой и принес ей публичные извинения прямо в зале суда, однако категорически отверг обвинения в угрозе убийством. Свою агрессию он объяснил затянувшимся конфликтом с Рисматовым, который якобы передал ему в залог чужие автомобили и скрылся.
В свою очередь, потерпевшая сторона представила дополнительные доказательства: Феруза Рахматуллаева передала суду аудиозаписи телефонных разговоров, на которых, по ее словам, зафиксированы факты психологического давления. Несмотря на протесты защиты, оспаривающей допустимость этих материалов, суд приобщил их к делу. Картину произошедшего дополнила дочь потерпевшей Джамиля Олимбоева – в своих показаниях она подробно восстановила хронологию сделки с домом и пролила свет на обстоятельства исчезновения своего жениха.
Четвертое заседание началось с очередных процессуальных перестановок: в деле снова сменили государственного обвинителя, а один из адвокатов Санжара Каримова получил отвод. Несмотря на эти изменения, участники процесса не стали возражать против продолжения слушаний, и суд утвердил обновленный план работы. Хотя в зале ожидали своей очереди нотариус и его помощник, приоритет было решено отдать допросу ключевого свидетеля – Шахзода Рисматова.
Пятое заседание в Мирзо-Улугбекском районном суде по делу Санжара Каримова (Real Sanjik) ознаменовалось громким скандалом и неожиданным прорывом в имущественном споре. В то время как процесс начался с жесткого удаления из зала блогера Гейдара Алиева (Gonzo) по обвинению в "информационном терроризме", завершился он сенсационной готовностью сторон вернуть спорный дом семье Олимбоевых за символический 1 сум. Параллельно подсудимый впервые раскрыл происхождение найденных у него наркотиков, назвав их "медицинским наследством" покойного отца из США, и признался в их употреблении на фоне тяжелого стресса.
Однако завершилось заседание на неожиданно конструктивной ноте. Стороны достигли сенсационной готовности вернуть спорный дом семье Олимбоевых за символическую плату в 1 сум.
На шестом заседании по делу Санжара Каримова основное внимание было уделено процессуальным нарушениям при обыске, разоблачению манипуляций подсудимого и решению вопроса о возврате имущества. Допрос эксперта выявил, что изъятые наркотические вещества были смешаны с табаком, однако их "чистый вес" не устанавливался из-за отсутствия необходимого оборудования в лаборатории ГУВД. Защита подчеркнула, что по закону тяжесть преступления должна определяться без учета примесей, а сам обыск проводился с грубыми нарушениями: оперативники не входили в следственную группу и действовали без надлежащих полномочий. Кроме того, адвокаты указали на противоречия в показаниях сотрудника, который в протоколе значится как нашедший наркотики, хотя в суде он утверждал, что видел только "сувенирные мечи".
В зале суда были прослушаны записи разговоров Каримова с потерпевшей Рахматуллаевой, на которых он давал ей инструкции по выгораживанию ее сына. Каримов признал, что лгал женщине, утверждая, будто его оскорбления в ее адрес были созданы "нейросетями", объяснив это попыткой "запудрить мозги" из-за страха перед тюрьмой. Его фраза о том, что он готов был передать даже "привет от Трампа", если бы это помогло успокоить потерпевшую, вызвала жесткую реакцию суда.
Суд частично удовлетворил ходатайство и временно снял арест с дома семьи Олимбоевых, разрешив провести сделку исключительно для возврата недвижимости её законной владелице. Стороны договорились оформить возврат через договор купли-продажи. Уже 30 апреля семья Олимбоевых официально вернула себе дом.
Залог или мошенничество?
Защита открыла свое выступление с принципиального тезиса, который, по замыслу адвокатов, должен был переломить саму логику обвинения: происходящее в зале суда – не уголовное дело, а гражданско-правовой спор, который по недоразумению или умыслу оказался в стенах уголовного суда. Суть произошедшего, по версии защитника, проста и узнаваема для любого жителя республики: Рисматов взял у Каримова 240 тысяч долларов, а обеспечением этой сделки послужил дом семьи Олимбоевой, оформленный в залог. Адвокат особо подчеркнул, что подобная практика широко распространена в Узбекистане – люди передают деньги в долг и оформляют на себя недвижимость в качестве гарантии возврата, и называть это преступлением значит криминализировать повседневный гражданский оборот.
Опираясь на нормы закона, защитник напомнил суду, что залогом может быть обеспечено абсолютно любое действительное обязательство – будь то заем, банковский кредит или договор купли-продажи. В этой юридической конструкции семья Олимбоевой добровольно приняла на себя роль "вещного поручителя", предоставив свое имущество в счет долга третьего лица, и адвокат высказался по этому поводу предельно прямо:
"Ну, закон суров, но он закон".
Логика защиты при этом была выстроена последовательно: чтобы сохранить дом, Олимбоевы имели полное законное право самостоятельно погасить долг Рисматова, а уже затем взыскать эти средства с него – в гражданском или уголовном порядке. Отдельно адвокат подчеркнул, что отсутствие прямой выгоды у семьи "не является и не может являться автоматическим доказательством вины подсудимого".
Мостиком к вопросу о добровольности стало подробное описание процедуры, проходившей у нотариуса. Защитник акцентировал внимание суда на том, что договор подписывали "трое взрослых дееспособных людей" – Шахло Олимбоева, ее супруг и взрослая дочь, – которые читали документ, понимали его содержание и осознавали правовые последствия своих подписей. Аргумент адвоката в этом месте прозвучал как ультиматум: откажись хотя бы один из троих – никакой сделки бы не было, а значит, не было бы и этого дела.
"Если бы не эти подписи, Каримов никогда бы не передал деньги Рисматову", – заявил защитник, добавив, что "именно его подзащитный, а не семья Олимбоевых, является в этой истории пострадавшей стороной", поскольку именно он "доверился чужому поручительству и отдал под него крупную сумму".
Защита при этом предостерегла суд от опасного прецедента, последствия которого могут выйти далеко за рамки одного уголовного дела – "если подобные залоговые сделки начнут квалифицироваться как мошенничество, любой аналогичный договор в стране рискует в одночасье превратиться в уголовное преследование".
Разбирая отсутствие ключевых признаков мошенничества – обмана и злоупотребления доверием, – адвокат указал на то, что Каримов предоставил реальные денежные средства, которые были направлены на погашение долга Рисматова перед третьим лицом, что "подтверждается свидетельскими показаниями". По мнению защиты, именно Каримов стал жертвой в этой истории: "Рисматов, будучи профессиональным мошенником, обманул владельцев дома и использовал Каримова как источник финансирования", тогда как сам Рисматов в нынешнем процессе фигурирует лишь как свидетель – и это обстоятельство, по словам адвокатов, выглядит юридическим абсурдом.
Что касается возврата дома семье Олимбоевых, адвокат представил этот шаг не как признание вины, а как "человеческий жест усталости" – от медийного давления и давления со стороны семьи, – подчеркнув, что Каримов вернул имущество добровольно, не связывая это действие с возмещением ущерба по статье 168 Уголовного кодекса.
"Крик раненого зверя"
Переходя к эпизоду по статье 112 Уголовного кодекса, предусматривающей ответственность за угрозу убийством или применением насилия, защита предприняла попытку доказать, что аудиозапись разговора Каримова с Рахматуллаевой, при всей своей грубости и эмоциональной жесткости, "не образует состава уголовного преступления".
По мнению адвоката, для привлечения по данной статье необходимо наличие реальных оснований опасаться за свою жизнь, тогда как в рассматриваемой ситуации речь идет исключительно о вербальной агрессии и ситуативной брани, "вызванной острым эмоциональным состоянием". В подтверждение этого тезиса защитник обратился к хронологии событий: между моментом телефонного разговора и арестом Каримова прошел целый год, и за все это время подсудимый не совершил ни единого действия, которое могло бы свидетельствовать о серьезности его намерений. По логике адвоката, угроза, которая не реализуется на протяжении столь длительного срока, "юридически утрачивает характер реальной и не может служить основанием для уголовного преследования".
Второй адвокат, продолжая линию защиты, разобрал обвинение, назвав его необоснованным и базирующимся на "шаблонных" выводах следствия. Он акцентировал внимание на том, что до момента телефонного звонка Каримов вообще не был знаком с Рахматуллаевой: он не знал ее адреса, места работы и никогда с ней не встречался, что полностью опровергает версию о "длительных разногласиях" между ними.
Согласно позиции защиты, инициатором разговора выступил не сам подсудимый, а дочь семьи Олимбоевых – Джамиля. Она, якобы, обратилась к Каримову за помощью, объяснив, что ее семья стала жертвой обмана Рисматова и может остаться на улице, в то время как мать Рисматова, Рахматуллаева, намеренно затягивает возврат денег под разными предлогами. Именно Джамиля со своего телефона набрала номер Рахматуллаевой и попросила Каримова "поговорить построже", чтобы помочь ее семье вернуть средства от продажи дома. Подсудимый, понимая критическое положение Олимбоевых, согласился на этот разговор "исключительно из сочувствия к ним".
Особое место в прениях заняла критика главной улики – аудиозаписи разговора, которую защита считает намеренно усеченной и представленной следствию в искаженном виде, так как стенограмма начинается сразу с реплики Рахматуллаевой, минуя приветствие и вводную часть. Адвокат настаивал, что в вырезанном фрагменте Каримов представился и пытался вести диалог конструктивно, а конфликт перешел в острую фазу после того, как Рахматуллаева признала, что знала о переоформлении дома и получении ее сыном денег, которые она в итоге "вложила в собственный бизнес". Она пояснила, что на тот момент дела в ее бизнесе шли "не очень хорошо", поэтому вернуть долг семье Олимбоевых вовремя она не может. При этом Рахматуллаева заявила, что не намерена продавать свой дом (оцененный ею в 700 тысяч долларов) дешевле рыночной стоимости, так как не хочет остаться на улице, возвращая чужие долги.
Защита акцентировала внимание на том, что в ходе беседы Рахматуллаева фактически начала насмехаться над Каримовым. На его слова о том, что деньги должны быть возвращены, она ответила фразами в духе: "Ты сам это сделал, сам напросился" и "Делай что хочешь, вернуть не получается".
Именно это циничное отношение на фоне осознания потери 240 тысяч долларов спровоцировало у Каримова состояние, которое адвокаты характеризуют как "гнев души" и тяжелый психоэмоциональный срыв. По мнению защиты, эти выкрики были лишь эмоциональной реакцией на потерю огромного имущества и "не имели ничего общего с реальным намерением совершить убийство".
Эмоциональный срыв подсудимого защита охарактеризовала образно и точно – "крик раненого зверя": так говорит человек, который только что осознал, что потерял 240 тысяч долларов из-за чужих махинаций", и которому на другом конце провода дают понять, что деньги ему никто возвращать не собирается. Адвокат настаивал на том, что Каримов находился в состоянии глубокого психоэмоционального стресса, а то, что следствие трактует как уголовно наказуемую угрозу, на деле является лишь проявлением "дурного воспитания" – жестким, но не преступным. В качестве аргумента защита процитировала стенограмму разговора, где сам подсудимый подчеркивает: "Я не угрожаю, я прошу то, что причитается".
Защита подчеркнула, что отсутствие у Каримова преступного умысла подтверждается и последующим поведением сторон, ведь после инцидента Рахматуллаева спокойно общалась с ним на нейтральной территории, что исключает версию о ее реальном страхе за свою жизнь. Адвокат также обратил внимание суда на то, что необоснованный отказ в назначении психолого-лингвистической экспертизы лишил процесс возможности установить истинный смысл слов подсудимого, которые подпадают лишь под административную статью об оскорблении. В завершение этого блока защита обвинила саму Рахматуллаеву в намеренном распространении усеченной записи в социальных сетях с целью дискредитации Каримова и отвлечения внимания общественности от действий ее сына.
Отдельного и весьма жесткого разбора удостоились процессуальные нарушения, связанные с приобщением аудиозаписи к материалам дела. Ссылаясь на постановление Пленума Верховного суда № 24, защитник указал, что любые записи, представленные вместе с заявлением, могут считаться допустимыми доказательствами лишь в том случае, если следствие официально установило, кем, когда и при каких обстоятельствах они были сделаны. В данном же деле эти требования были попросту проигнорированы: Рахматуллаева не была должным образом допрошена об обстоятельствах записи, а следователь не вынес обязательного постановления о приобщении файла к делу в качестве вещественного или цифрового доказательства. Адвокат, опираясь на собственный опыт работы в следственных органах, подчеркнул, что "подобные фундаментальные ошибки невозможно исправить задним числом после передачи дела в суд, а значит, запись не может и не должна лежать в основе обвинительного приговора".
Настаивая на прекращении производства по статье 112, защитник апеллировал к принципу презумпции невиновности, закрепленному в 28-й статье Конституции и 23-й статье Уголовно-процессуального кодекса, и утверждал, что все неустранимые сомнения в подлинности и полноте представленных материалов должны трактоваться исключительно в пользу Каримова.
"Собачье чутье" оперативников
Самым технически насыщенным и острым фрагментом прений стал разбор эпизода с наркотическими средствами, в котором сторона защиты в очередной раз пыталась доказать наличие процессуальных нарушений, якобы делающих полученные доказательства юридически ничтожными. Адвокаты утверждали, что обыск 27 ноября 2025 года охватил сразу шесть объектов, включая подвалы, тогда как судебное определение якобы имелось лишь на одну квартиру. Ситуация, по версии защитников, выглядела парадоксально: они заявляют, что само определение суда было датировано 28 ноября – следующим днем после обыска, а обязательное уведомление прокурора в материалах дела якобы полностью отсутствует.
Защитники акцентировали внимание на том, что Каримов в момент обыска находился у следователя, и процедуру якобы намеренно провели без его участия, проигнорировав требования закона. По данным защиты, протоколы составлялись не на месте, а позднее в кабинете, а видеозаписи с места событий будто бы и вовсе были удалены. Двое оперуполномоченных, обнаруживших вещества, по словам адвокатов, не значились в протоколах и действовали лишь на основании "устного указания".
Один из адвокатов, лично присутствовавший при обыске, рассказал суду о том, как один из сотрудников "носом почуял" запрещенные вещества в месте, которое незадолго до этого уже было проверено и признано чистым. Возмущение защитника было настолько велико, что он "демонстративно отказался подписывать протокол, не желая своей подписью легитимизировать действия", основанные, по его словам, на "собачьем чутье оперативников.
Сами обнаруженные вещества, по версии защиты и по словам самого Каримова, принадлежали покойному отцу подсудимого:
"Даже если он хранил их десять дней, сорок дней, и их нашли через 40 дней после смерти отца, это не является основанием для обвинения в том, что он хранил их с целью дальнейшего сбыта".
При этом защита ссылалась на показания самих оперативников, которые якобы подтвердили отсутствие разработки Каримова по линии сбыта.
Завершая прения, все три адвоката обратились к суду с единым требованием: оправдать Санжара Каримова по всем пунктам обвинения и немедленно освободить его из-под стражи, опираясь не на медийный шум и не на внешнее давление, а исключительно на доказанные факты и нормы права.
Завершая свою речь, адвокат обратился к суду с эмоциональным призывом к объективности, подчеркнув, что его позиция "продиктована исключительно интересами правосудия и детальным изучением доказательств", а не желанием "прославиться, стоя рядом с известным человеком". Он акцентировал внимание на том, что присутствие в зале прессы – это положительный фактор, так как журналисты фиксируют процесс от начала до конца и стараются объективно донести информацию до народа.
Защитник призвал председательствующего не поддаваться внешнему влиянию, отметив: "Я не думаю, что возникнут вопросы вроде: "Если я вынесу оправдательный приговор, завтра будет шум". По мнению защиты, при вынесении решения суд должен игнорировать "разные мнения блогеров" и ориентироваться исключительно на "допустимость или недопустимость собранных доказательств" и показания свидетелей. В финале своей речи адвокат потребовал полного оправдания своего доверителя и его освобождения в зале суда или применения лишь штрафа.
Следующее заседание назначено на 8 мая.
Комментарии отсутствуют