Узбекистан, Ташкент – АН Podrobno.uz. Пятое заседание в Мирзо-Улугбекском районном суде по делу Санжара Каримова (Real Sanjik) ознаменовалось громким скандалом и неожиданным прорывом в имущественном споре. В то время как процесс начался с жесткого удаления из зала блогера Гейдара Алиева (Gonzo) по обвинению в "информационном терроризме", завершился он сенсационной готовностью сторон вернуть спорный дом семье Олимбоевых за символический 1 сум. Параллельно подсудимый впервые раскрыл происхождение найденных у него наркотиков, назвав их "медицинским наследством" покойного отца из США, и признался в их употреблении на фоне тяжелого стресса.
Что было на предыдущих заседаниях
На предыдущих слушаниях суд ознакомился с позициями двух ключевых сторон обвинения. На первом заседании, 10 апреля, Феруза Рахматуллаева – мать Шахзода Рисматова, уже осужденного на 9 лет по связанному делу, – назвала текущий процесс итогом многолетнего давления со стороны подсудимого. Тогда же началось изучение экономической составляющей конфликта.
Второе заседание, прошедшее 13 апреля, было посвящено истории семьи Олимбоевых. Мать семейства, Шахло Олимбоева, подробно описала схему, из-за которой они лишились жилья. В августе 2024 года Шахзод Рисматов, планировавший свадьбу с их дочерью Джамилей, убедил будущих родственников временно заложить дом для решения его финансовых проблем. Однако в нотариальной конторе вместо договора залога был оформлен договор купли-продажи на имя Санжара Каримова.
Согласно материалам дела, Каримов приобрел дом за 150 тысяч долларов, а еще 70 тысяч Рисматов получил под залог двух автомобилей BMW. Всю сумму Рисматов забрал себе, после чего скрылся в Дубае, а дом впоследствии был переоформлен на племянника Каримова. Несмотря на предложение защиты внести 240 тысяч долларов на депозитный счет суда в качестве компенсации, потерпевшая сторона отказалась.
"Я хочу жить в своем доме, а не получать компенсацию", – заявила Шахло Олимбаева. Сам Санжар Каримов на тот момент воздержался от дачи показаний, попросив суд дать ему время для подготовки полного выступления.
В ходе третьего заседания, состоявшегося 17 апреля, суд заслушал показания Санжара Каримова по эпизоду об угрозах. Подсудимый признал факт оскорблений в адрес Ферузы Рахматуллаевой и принес ей публичные извинения прямо в зале суда, однако категорически отверг обвинения в угрозе убийством. Свою агрессию он объяснил затянувшимся конфликтом с Рисматовым, который якобы передал ему в залог чужие автомобили и скрылся.
В свою очередь, потерпевшая сторона представила дополнительные доказательства: Феруза Рахматуллаева передала суду аудиозаписи телефонных разговоров, на которых, по ее словам, зафиксированы факты психологического давления. Несмотря на протесты защиты, оспаривающей допустимость этих материалов, суд приобщил их к делу. Картину произошедшего дополнила дочь потерпевшей Джамиля Олимбоева – в своих показаниях она подробно восстановила хронологию сделки с домом и пролила свет на обстоятельства исчезновения своего жениха.
Четвертое заседание началось с очередных процессуальных перестановок: в деле снова сменили государственного обвинителя, а один из адвокатов Санжара Каримова получил отвод. Несмотря на эти изменения, участники процесса не стали возражать против продолжения слушаний, и суд утвердил обновленный план работы. Хотя в зале ожидали своей очереди нотариус и его помощник, приоритет было решено отдать допросу ключевого свидетеля – Шахзода Рисматова.
Рисматов официально отказался от показаний, данных им ранее на собственном процессе, назвав их ложными. По версии Рисматова, на тот момент он говорил под давлением адвоката, которого ему якобы направил сам Каримов. Единственно верными свидетель просил считать те показания, которые были зафиксированы в протоколах на этапе предварительного следствия. Свидетель изложил версию о том, что его удерживали в ОАЭ без паспорта под предлогом оформления банковских документов, пока в Ташкенте у его семьи и семьи его невесты фактически отбирали дома. В качестве одного из главных инструментов давления он упомянул SWIFT-чек на 235 тысяч долларов, который, по его утверждению, был фиктивным и служил лишь для создания у родственников видимости оплаты за недвижимость, чтобы убедить их подписать бумаги у нотариуса.
Согласно его новой версии, все началось с предложения Каримова открыть совместный криптообменник в Дубае с общим бюджетом в 600 тысяч долларов. Именно под этот масштабный бизнес-проект, обещавший огромную прибыль, семьи и согласились временно заложить свою недвижимость, не подозревая, что вместо договора залога подпишут документы о продаже.
На том же заседании суд заслушал показания того самого нотариуса и посредника Ибрагима, который якобы должен был передать деньги на бизнес в Дубай.
Удаление блогера Gonzo
Заседание началось с острого процессуального столкновения. Еще до начала допроса свидетелей адвокаты Санжара Каримова обратились к суду и государственному обвинителю с объемным ходатайством, которое фактически превратило первые часы заседания в разбирательство действий блогера Гейдара Алиева (Gonzo).
Защитники заявили, что ситуация в медиапространстве вышла из-под контроля. По их словам, блогер не просто освещает процесс, а ведет целенаправленную атаку на институт адвокатуры и оказывает давление на суд. В качестве доказательств прямо в зале заседаний была продемонстрирована серия видеороликов из Instagram-аккаунта Алиева.
В представленных материалах блогер, используя специфическую лексику, называл адвокатов "машками" и "лохмачами", утверждая, что они "качают деньги" с клиента.
"Я официально заявляю: я не продавал никакую часть своего тела – ни за пять, ни за десять тысяч", – эмоционально парировал один из защитников, подчеркивая, что подобные эпитеты и прямые заявления блогера о том, что "дело куплено", являются клеветой и обвинением в тяжком преступлении.
Особое возмущение защиты вызвало то, что блогер опубликовал в сети 20-минутную аудиозапись разговора Каримова со свидетелем, нарезав её на фрагменты и сопроводив собственными выводами еще до того, как суд дал этой записи правовую оценку. Адвокаты акцентировали внимание на признании самого Алиева в "монетизации контента", назвав это извлечением прибыли из публичного унижения достоинства людей.
"Человек взял на себя роль прокурора, занимается оперативно-розыскной деятельностью, не имея на то прав. Это формирование опасного прецедента информационного терроризма", – резюмировала сторона защиты.
Подсудимый Санжар Каримов полностью солидаризировался со своими защитниками. Он подчеркнул, что не понимает целей такого "самопиара" и попросил суд разобраться в ситуации исключительно в законном порядке:
"Я усердно прошу вас, чтобы вы выгнали его из зала суда или же дали правовую оценку за все те оскорбления, которые было сказано в мою сторону, а также в сторону адвоката.".
Когда судья предоставил слово Гейдару Алиеву, тот отверг претензии в клевете и заявил, что сторона защиты намеренно искажает контекст его слов:
"Они сейчас нарезали мои слова и подтасовывают вам, как они любят это делать. Я сказал про то, что он лицемер, потому что на первом суде он сказал: "Я деньги дал Мухаммадамину", а на предыдущем суде он сказал: "Я деньги дал Шахзоду". Получается, он лицемер, и я просил, чтобы ему поставили ещё одну статью – лжесвидетельство... Никого не оскорблял".
Блогер подчеркнул, что видео и аудио, которые он публиковал, уже находились в открытом доступе и были сняты другими людьми. Он отметил, что полностью соблюдает процессуальный кодекс, а его стиль вещания – это право на выражение мнения.
"Я здесь для того, чтобы вещать истину, как и суд. Если мой стиль не нравится защите – это их право, но я не занимаюсь клеветой", – заявил блогер, добавив, что пришел на заседание только по просьбе своих многочисленных подписчиков.
Государственный обвинитель, ознакомившись с видеофактами на месте, отметил, что ранее не видел данных публикаций. Он напомнил, что вопрос о запрете на тиражирование материалов СМИ уже обсуждался, и оставил решение об участии блогера на усмотрение суда.
Выслушав все стороны, судья огласил определение – ходатайство защиты удовлетворить частично и удалить Гейдара Алиева из зала суда. Председательствующий подробно разъяснил мотивы этого решения: суд не стремится к закрытости и заинтересован в том, чтобы общество видело реальную картину процесса, однако любая деятельность СМИ и блогеров должна оставаться в рамках закона.
"Пожалуйста, получайте и распространяйте информацию сколько угодно, но пусть всё будет в рамках закона. Ни у кого из нас нет права его обходить", – резюмировал судья.
Вопрос о привлечении блогера к уголовной ответственности за клевету и вмешательство в судебные дела (статьи 139, 140 и 236) суд рассмотрит позже – правовая оценка его действиям будет дана в совещательной комнате при вынесении итогового приговора по всему делу.
Блогер оперативно прокомментировал это решение в своих соцсетях, заявив о несправедливости: по его словам, адвокаты выступали 40 минут, тогда как ему дали на ответ всего две минуты. Алиев утверждает, что претензии адвокатов по статьям о клевете и оскорблении необоснованны. По его словам, ранее обвинения по этим в отношении него уже снимались, и возвращение к этой теме – лишь способ защиты затянуть процесс.
"Им просто больше нечего сказать", – написал блогер.
Он также намекнул на наличие некоего "синдиката" и пообещал, что продолжит освещать дело до конечного приговора.
"Секретная информация"
После того, как порядок в зале был восстановлен, суд перешел к этапу допроса свидетелей. Председательствующий распорядился пригласить первого из трех прибывших сотрудников МВД. Перед судом предстал старший оперуполномоченный Управления уголовного розыска ГУВД города Ташкента.
По его словам, он участвовал в неотложном обыске в офисе и жилых помещениях Санжара Каримова. Свидетель пояснил, что в вечернее время группа сотрудников в присутствии понятых и родственника подсудимого (Боситхона) обнаружила в ящиках офисного стола свертки с желтоватым и черным веществами, а также проколотую пластиковую бутылку. Он подчеркнул, что дом был очень большим, обыск занял несколько часов и сопровождался видеосъемкой.
Плавное течение допроса сменилось серией острых вопросов со стороны защиты, которая сосредоточилась на законности оснований и процедуре проведения обыска.
Первым делом адвокат попытался выяснить, что именно позволило оперативникам считать обыск "неотложным". Свидетель сослался на наличие оперативной информации о хранении запрещенных предметов. Однако на попытки защиты уточнить источник или документальное подтверждение этой информации, свидетель ответил уклончиво:
"Она может быть секретной. Сейчас я не могу вам ее предоставить. Если было, значит, было предоставлено".
Продолжая тему законности следственных действий, защита подняла вопрос о прокурорском надзоре. Свидетель подтвердил, что ведомство было уведомлено в установленный законом 24-часовой срок, однако на уточнение о том, почему соответствующий документ отсутствует в материалах дела, он лишь сообщил, что не знаком с полным объемом собранной следствием подшивки. Это процессуальное обсуждение плавно перетекло в один из самых спорных моментов заседания – вопрос фактического адреса проведения обыска. Защита указала на серьезное расхождение: постановление следователя было выписано на квартиру № 13, в то время как запрещенные вещества обнаружили в квартире № 3. Свидетель объяснил это тем, что фактически все помещения были объединены в одно целое, а внутренние двери в момент осмотра оставались открытыми, создавая общее пространство.
Тем не менее адвокаты возразили против такой трактовки, подчеркнув, что объекты имеют разные кадастровые номера и разных собственников, а на прямой вопрос о причинах обыска по адресу, не указанному в документах, свидетель лаконично ответил, что не может дать объяснений, так как группа действовала согласно полученному постановлению.
Логическим продолжением темы процедурных расхождений стал вопрос о составе участников мероприятия. В ходе допроса выяснилось, что представитель махалли при обыске не присутствовал, а интересы домохозяйства представлял гражданин Боситхон, который, по данным защиты, не является близким родственником подсудимого. Оперативник подтвердил этот факт, пояснив, что других родственников в тот момент найти не удалось. Параллельно с этим стороны затронули вопрос изъятия имущества, в частности жесткого диска с видеозаписями. На заявления адвокатов о повреждении данных за время обыска свидетель ответил, что у сотрудников не было цели что-либо портить, так как в этом нет никакой выгоды.
Аналогичным образом он прокомментировал и ситуацию со входом в помещения: по его словам, ключи от дверей запрашивались, но не были предоставлены, хотя уточнить, к кому именно обращались сотрудники в пустом доме, он не смог.
Переходя к описанию самих улик, свидетель подтвердил, что в ящиках стола среди личных вещей были найдены пакеты с черным веществом и свертки в денежных купюрах. Опираясь на свой стаж, он заключил, что вещества были завернуты в деньги, а находившаяся рядом пластиковая бутылка указывала на то, что средства употребляли путем поджигания и они находились в состоянии полной готовности. Этот эпизод допроса приобрел еще более острый характер, когда защита перешла к юридическим основаниям присутствия самого оперативника на месте событий. Адвокаты указали, что фамилия свидетеля не значится в постановлении о создании следственной группы, на что свидетель ответил, что прибыл на объект по служебной необходимости на основании устного указания руководства.
В связи с этим защита заявила о недопустимости доказательств, полученных лицом, чье участие не было закреплено документально. В завершение дискуссия вновь вернулась к топографии дома. Адвокаты представили карту, согласно которой предметы изымались из разных квартир и подвала, тогда как в протоколе все было объединено под адресом квартиры № 13. Комментируя это, свидетель уточнил, что протокол составлял следователь, а он лишь подписал готовый текст по завершении действий. Что же касается вопроса вскрытия дверей в разные секции дома, свидетель сообщил, что из-за большого количества участников операции не помнит деталей вхождения в каждое отдельное помещение, вновь сославшись на версию о визуально объединенном жилом пространстве.
В ходе заседания к допросу подключился и сам подсудимый Санжар Каримов, который попытался выяснить, кто именно указал сотрудникам на конкретную дверь и почему обыск начался с входа, не указанного в документах. Свидетель отверг предположения о самовольных действиях, подчеркнув, что прибыл на место вместе со следователем, который и координировал процесс. По словам оперативника, выбор пал на боковую дверь со стороны двора, так как основные входы были закрыты, а за заграждением находилось единое жилое пространство. При этом вопрос о том, кто именно выламывал двери, остался без конкретного ответа: свидетель сообщил, что из-за большого количества задействованных сотрудников он не может вспомнить исполнителя этой части операции.
Особый акцент Каримов сделал на том, что в момент обыска он лично находился в здании ГУВД и был готов предоставить ключи, однако следствие предпочло силовой вход. Свидетель предположил, что ключи, вероятно, запрашивались другими сотрудниками, но не были получены, добавив, что лично он с такой просьбой к подсудимому не обращался, так как не являлся руководителем следственного действия. Плавный переход к теме оперативной подготовки процесса также не внес ясности: на вопрос защиты о наличии специального дела по подозрению в торговле наркотиками свидетель отвечать отказался, сославшись на то, что данная информация является конфиденциальной и не подлежит разглашению в присутствии СМИ.
Завершающая часть допроса коснулась деталей проникновения в здание. Защита выразила недоумение, почему оперативники действовали не через официальные подъезды, а со стороны внешней территории. Свидетель настаивал на том, что это был привычный путь входа и выхода для обитателей дома, и именно там сотрудники обнаружили открытый доступ. На уточняющие вопросы о проверке личности представителя домохозяйства и причинах игнорирования председателя махалли, который мог бы подтвердить границы квартир, Свидетель вновь сослался на коллективный характер работы, отметив, что лично он вызовом махаллинского комитета не занимался. Итогом показаний стало подтверждение того, что весь процесс фиксировался на видео экспертом-криминалистом, после чего свидетель был отпущен судом.
"Дверь не ломали"
Следом за предыдущим сотрудником перед судом предстал оперативный уполномоченный отдела уголовного розыска Мирзо-Улугбекского района. Его допрос начался с выяснения обстоятельств участия в следственном мероприятии, так как фамилия свидетеля в протоколе обыска также не значится. Свидетель подтвердил, что прибыл на место по устному распоряжению руководства, но подчеркнул:
"Я на самом деле был внутри, это правда. Но лично я не участвовал в обнаружении наркотического вещества и не брал его в руки. Видимо, поэтому меня и нет в протоколе".
Вопрос планировки помещений и путаницы с адресами вновь стал центральной темой обсуждения. Свидетель изложил версию, согласно которой перемещение между квартирами было возможным без выхода на улицу. Он охарактеризовал подвал как длинное помещение, объединяющее несколько жилых объектов:
"Можно пройти только через подвал. Вошли в одну квартиру, в 13-ю, и все. Я не видел, чтобы выходили на улицу и заходили в другую квартиру".
При этом свидетель уточнил, что юридические границы между квартирами ему неизвестны, как и точный номер двери, через которую заходила группа.
Способ проникновения в дом также стал предметом расспросов из-за расхождений с показаниями предыдущего свидетеля. Свидетель заявил суду:
"Дверь не ломали, ее открыли".
Свое несовпадение с версией коллеги о силовом входе свидетель объяснил тем, что приехал на место с опозданием из-за пробок и застал группу уже у входа. Он подчеркнул, что все решения принимались следователем ГУВД, а сам он не владел информацией о деталях:
"За это отвечает следователь, он сам несет ответственность. А по поводу того, что это не 13-я квартира или это дом Санжара – я этого не знаю, я не в курсе".
В завершение свидетель рассказал, что в процессе участвовал либо председатель махалли, либо домком.
"По-моему, присутствовал либо председатель махалли, либо домком. Но кто именно – я не знаю", – сказал он.
По его словам, процедура ознакомления с постановлением и координация действий полностью лежали на следователе, чье имя и фамилию свидетель назвать не смог. После подтверждения того, что процесс обыска фиксировался экспертом на видеокамеру, допрос был окончен.
"Украденный" сувенир
Третьим свидетелем, давшим показания по делу об обыске в доме Санжара Каримова, стал сотрудник службы оперативного розыска ГУВД Ташкента. Его выступление добавило в картину процесса новые детали, касающиеся как организационного хаоса при проведении следственных действий, так и этических аспектов поведения сотрудников.
Свидетель сразу уточнил, что не входил в официальную следственную группу и прибыл на место в качестве "подкрепления" с другого мероприятия, когда обыск уже был в самом разгаре. По этой причине он не видел момента входа в здание и не был ознакомлен с постановлением. Свидетель пояснил, что его роль заключалась лишь в помощи коллегам для "ускорения процесса" из-за больших размеров помещения.
На вопрос о результатах его личного участия свидетель сообщил, что обнаружил в офисной части дома сувенирные изделия:
"То, что я лично обнаружил – это были предметы с острыми лезвиями. Нож, что-то вроде меча в сувенирном исполнении".
При этом свидетель подчеркнул, что при изъятии наркотических веществ он не присутствовал и видел их только в самом конце, когда улики уже были упакованы.
Защита обратила внимание на серьезное процессуальное противоречие. По словам свидетеля, в обыске участвовало одновременно от четырех до пяти сотрудников, которые разошлись по разным комнатам огромного дома. Адвокаты выразили сомнение в том, что двое понятых могли физически контролировать действия каждого из них:
"По закону обыск проводится последовательно, чтобы двое понятых могли участвовать везде. Из ваших слов становится понятно, что процесс был хаотичным", – констатировал адвокат.
Свидетель возразил, утверждая, что сотрудники перемещались из комнаты в комнату по очереди, а свободные оперативники лишь "выставлялись на посты", чтобы никто не мог зайти в уже осмотренные зоны. Однако он признал, что сам "ходил туда-сюда" и не мог постоянно находиться рядом с понятыми.
Самым резонансным моментом допроса стал прямой диалог между подсудимым и свидетелем. Санжар Каримов спросил, брал ли свидетель что-либо из квартиры для личного пользования. После некоторого замешательства сотрудник ГУВД признал факт присвоения вещи:
"Да, я забыл, верно... Была вещь вроде держателя для телефона. Я действительно, играя в руках, вынес ее с собой. Потом, когда мы ехали в наркологию, он спросил об этом, и я извинился".
На фоне признания в присвоении держателя для телефона допрос принял саркастический оборот. Ссылаясь на это "недоразумение" с аксессуаром, Каримов иронично поинтересовался судьбой своей коллекции дорогих часов, намекнув на возможные пропажи и других ценностей. На этот выпад свидетель ответить ничего не смог, лишь разведя руками и заметив, что не в силах гарантировать сохранность каждой мелкой детали в таком большом доме.
Как и предыдущие свидетели, опрашиваемый не смог внести ясность в вопрос о юридической принадлежности квартир. На вопрос защиты о том, почему в протоколе, который он "частично прочитал" и подписал, указана только квартира № 13 вместо фактически обысканных четырех помещений, свидетель ответил встречным вопросом:
"Откуда мы знаем, что там четыре квартиры?".
Он подтвердил, что ни председатель махалли, ни родственники Каримова к участию в процессе не привлекались, а сам он просто зафиксировал подписью те действия, в которых принимал личное участие.
После завершения допроса защита заявила о намерении детально изучить видеозапись, чтобы проверить, как именно два понятых "успевали" следить за пятью сотрудниками и процедурой изъятия сувениров и наркотиков.
"Отцовское наследство"
Судебный процесс по делу Санжара Каримова перешел в решающую фазу: подсудимый впервые представил свою версию событий по "наркотическому" эпизоду. Перейдя к допросу по статье 273, Каримов выбрал тактику частичного признания, при этом категорически отвергая умысел на сбыт.
Он заявил, что обнаруженные вещества принадлежали его покойному отцу, гражданину США, который страдал болезнью Паркинсона. По словам подсудимого, в Америке отцу официально прописывали медицинский каннабис для облегчения болей, и после его смерти в октябре 2025 года "запасы препарата остались в ящике его рабочего стола в офисе".
Каримов признал, что на фоне тяжелейшего стресса из-за потери отца и смерти личного бухгалтера он дважды употреблял оставшееся вещество, однако назвал обвинения в торговле абсурдными.
"Я курю сигары стоимостью до 100 долларов и веду масштабный бизнес. Зачем мне продавать это? В голове не укладывается", – подчеркнул он.
В качестве аргумента своей непричастности к незаконному обороту подсудимый также отметил, что незадолго до ареста совершил паломничество (умру), после чего полностью отказался от вредных привычек и начал читать пятикратный намаз.
Защита выдвинула ряд ходатайств, направленных на подрыв доказательной базы по "наркотическому" эпизоду. Адвокаты категорически настояли на вызове в суд эксперта-химика, чтобы выяснить "чистый вес" обнаруженных веществ. По мнению защиты, необходимо отделить массу самого наркотика от примесей махорки, так как именно этот расчет определяет тяжесть обвинения.
"За махорку его не привлекут к ответственности, а за наркотическое вещество – да. Чтобы внести ясность, нужен этот человек", – подчеркнула сторона защиты.
Параллельно с этим адвокаты потребовали обеспечить явку следователя ГУВД, составлявшего протоколы обыска, а также гражданина по имени Боситхон, который присутствовал на месте в качестве сомнительного "представителя домохозяйства". Сам Санжар Каримов поддержал эти требования, заявив, что даст свои полные показания только после того, как эксперт и следователь прояснят выявленные нестыковки.
Выслушав доводы стороны защиты, суд удовлетворил просьбу адвокатов о вызове на следующее заседание эксперта-химика. В то же время в вызове следователя и свидетеля Боситхона судом было отказано – председательствующий счел, что для правовой оценки их действий, на данном этапе достаточно уже имеющихся в материалах дела документов.
Дом за 1 сум
Параллельно с этим сенсационный поворот произошел в эпизоде с недвижимостью. Выяснилось, что текущий формальный владелец дома готов вернуть объект семье Олимбоевых. Стороны предложили суду оформить договор купли-продажи по символической цене в 1 сум.
Судья взял паузу до понедельника для детального изучения юридического механизма. Председательствующему предстоит решить, как временно снять арест, наложенный следствием, чтобы нотариус смог официально зарегистрировать сделку.
В ходе заседания Санжар Каримов также представил свою версию финансовых взаимоотношений с семьей Олимбоевых. В центре этой цепочки вновь оказалась фигура их зятя – Шахзода Расматова, чья роль в сделке с недвижимостью стала предметом острых споров.
По версии Каримова, процесс купли-продажи дома был лишь формальным прикрытием для решения долговых проблем самого Расматова, который и выступил фактическим получателем крупной суммы денег. Подсудимый подробно описал механику сделки: по его словам, после подписания документов у нотариуса законный владелец дома распорядился передать средства зятю. В итоге Расматов приехал домой к Каримову, где под расписку получил около 250 тысяч долларов для закрытия личных долгов и вопросов по автомобилям.
"Конечный получатель, бенефициар этих денег – Расматов. Им нужны были деньги, нужен был зять, а мне нужен был дом", – охарактеризовал ситуацию подсудимый.
При этом подсудимый заявил, что семья Олимбоевых могла находиться в информационном вакууме, пока они ждали возврата дома через две недели, Каримов уже рассматривал объект как полноценный актив для дальнейшей перепродажи.
Стоит напомнить, что на прошлом заседании Шахзод Расматов изложил совершенно иную версию событий. По его словам, Каримов предложил ему масштабный проект по открытию криптообменника в Дубае с ожидаемой прибылью в 170 тысяч долларов в месяц. Поскольку у Расматова не было необходимых 300 тысяч долларов для входа в долю – все средства ушли на свадьбу и автопарк – Каримов якобы предложил переоформить на его имя "что-то стоящее" в качестве залога.
Заседание завершилось на высокой эмоциональной ноте. Потерпевшая Фируза Рахматуллаева (мать Рисматова) выступила с резким протестом, обвинив Каримова в искажении фактов и попытке ввести суд в заблуждение. Чтобы внести ясность, суд постановил на следующем слушании прослушать аудиозаписи с ее флешки и сопоставить их с материалами, которые ранее получили широкий резонанс в социальных сетях.
В понедельник в 10:30 процесс продолжится допросом эксперта и обсуждением представленных аудиозаписей, после чего суд планирует перейти к стадии судебных прений.
Комментарии отсутствуют